Goldman Sachs: Великий американский пузыренадуватель
+Додати тему
Відповісти на тему
Світова економіка та світова економічна криза, процеси в світовій економіці, а також основні тенденції розвитку. Економіка США, Японії, Німеччини, Китаю - ресурси, роль та перспективи
Хотя в принципе, "по труду" всё же могут ещё попытаться внедрить (насколько это возможно). Обама, носящийся со своим здравохранением, из этой песни. То есть создавать раб. места в сфере услуг. Но по иному принципу, чем белые воротнички (нынешние юристы и клерки).
Но для этого нужны деньги ... много денег. Деньги у богатых. Баффет и Ко готовы делиться и поддерживают. Но противников не меньше (так как пособия дешевле). Хотя и путь к деградации общества. Что является угрозой пока данного уровня не достигли БРИКи. следствие неравномерности развития стран при капитализме.
И главное для "по труду" необходимо превалирование меновой стоимости над потребительной при формировании цены. От цен на раб. силу и до цены на товары. Но очень тяжело, когда такой соблазн --- дешевые азиаты.
Поэтому всё и непросто. Тем не менее видно желание найти компромисс. Нечто средненькое соорудят.
Не хотел Вас или кого-то задеть (и за то, что через i Ваш ник пишу, не обижайтесь). Об уровне Ваших знаний предположений не делаю, допускаю, что он гораздо выше моего; скорее всего, так оно и есть.
Если объединить категории "рабочие" и "сидящие на пособиях" (ну, скажем, не захочет старомодное последнее поколение предыдущего типа общества в протестантских Западных странах, чтобы следующее поколение было в большой части нахлебниками; позор, хуже, чем рабы; пробашляют, и будут фиктивные рабочие места), сделать категорию "некапиталисты", тогда эти некапиталисты выиграют при переходе в общество, которое Вы описываете: их липовый труд будет обмениваться неравнозначно и в их пользу. Глядя с другой стороны, капиталисты их будут субсидировать, так тоже видна неравнозначность. Это если я правильно понял, о каком обществе речь. Ну и как Вы говорите, в виде невозвратности долгов выиграют заемщики.
Как арендаторы выиграют от убытков от продажи с убытком неудачного троещинского бетонщика: кто-то купит на дне и будет сдавать дешево. Насколько я понимаю, будут получать услуги ниже стоимости, которая была вложена исходным бетонщиком, ниже стоимости труда, потраченного на создание квартиры. Рынок ушел, бетонщик растратил капитал, и если сохранять измерение в труде во время приложения этого труда, тогда арендаторы у второго хозяина в прибыли, по-моему.
Например, в том же Детройте можно, насколько я понимаю, просто занять пустой дом, пускай и не в самом хорошем квартале. Тот, кто занял, пользуется плодами труда, вложенного в дом, с большой прибылью.
Еще раз высказываю миролюбие и уважение:) к Вам и ко всем остальным.
detroytred написав:Хотя в принципе, "по труду" всё же могут ещё попытаться внедрить (насколько это возможно). Обама, носящийся со своим здравохранением, из этой песни. То есть создавать раб. места в сфере услуг. Но по иному принципу, чем белые воротнички (нынешние юристы и клерки).
Но для этого нужны деньги ... много денег. Деньги у богатых. Баффет и Ко готовы делиться и поддерживают. Но противников не меньше (так как пособия дешевле). Хотя и путь к деградации общества. Что является угрозой пока данного уровня не достигли БРИКи. следствие неравномерности развития стран при капитализме.
И главное для "по труду" необходимо превалирование меновой стоимости над потребительной при формировании цены. От цен на раб. силу и до цены на товары. Но очень тяжело, когда такой соблазн --- дешевые азиаты.
Поэтому всё и непросто. Тем не менее видно желание найти компромисс. Нечто средненькое соорудят.
Какой-то винегрет. Ничего не понял. Брики-шмыки, Баффеты-азиаты.
dima1976 написав:Например, в том же Детройте можно, насколько я понимаю, просто занять пустой дом, пускай и не в самом хорошем квартале. Тот, кто занял, пользуется плодами труда, вложенного в дом, с большой прибылью.
А что дальше? Через несколько десятков лет дом развалится. В доме нет ни электричества, ни водопровода, ни канализации. Промышленность сворачивается. Старые плоды закончатся, а новых не будет.
dima1976 написав:Не хотел Вас или кого-то задеть (и за то, что через i Ваш ник пишу, не обижайтесь).
Всё нормально. Вполне допустимо для любых критериев оценки выражаете свое мнение. Ни грубости, ни хамства не видно и близко.
Если объединить категории "рабочие" и "сидящие на пособиях" (ну, скажем, не захочет старомодное последнее поколение предыдущего типа общества в протестантских Западных странах, чтобы следующее поколение было в большой части нахлебниками; позор, хуже, чем рабы; пробашляют, и будут фиктивные рабочие места), сделать категорию "некапиталисты", тогда эти некапиталисты выиграют при переходе в общество, которое Вы описываете: их липовый труд будет обмениваться неравнозначно и в их пользу. Глядя с другой стороны, капиталисты их будут субсидировать, так тоже видна неравнозначность. Это если я правильно понял, о каком обществе речь. Ну и как Вы говорите, в виде невозвратности долгов выиграют заемщики.
У капиталиста прибыль --- это то, что он получает с капитала. Та часть, которая не обеспечена его трудом.
Та часть, которая соответствует вложенному капиталистом труду, не отчуждается ни у кого. Это результат его труда (денежный эквивалент).
"Липовый труд" --- см. определение труда (это не обезьянья деятельность). Результаты труда должны быть востребованы кем-то (другой стороной обмена). Если Вы поняли меня, как производить абы что и за это абы что (т.е. никому не нужное) получать оплату (оплату результатов данного труда) --- то это уже моя проблема (проблема писателя, не сумевшего донести свою мысль).
Как арендаторы выиграют от убытков от продажи с убытком неудачного троещинского бетонщика: кто-то купит на дне и будет сдавать дешево. Насколько я понимаю, будут получать услуги ниже стоимости, которая была вложена исходным бетонщиком, ниже стоимости труда, потраченного на создание квартиры. Рынок ушел, бетонщик растратил капитал, и если сохранять измерение в труде во время приложения этого труда, тогда арендаторы у второго хозяина в прибыли, по-моему.
Как вариант согласен. Но если бы данный случай --- потребитель покупает товар (услуги) ниже меновой стоимости (ниже суммы абстрактного и конкретного труда, затраченного на производство данного товара-услуги) был бы характерным хоть немного ---- то данный способ производства материальных благ и услуг в обществе назывался почти коммунистическим. По сути для владельцев капитала процесс производства в данном случае являлся потребностью, а не необходимостью --- ведь они производили в убыток.
Например, в том же Детройте можно, насколько я понимаю, просто занять пустой дом, пускай и не в самом хорошем квартале. Тот, кто занял, пользуется плодами труда, вложенного в дом, с большой прибылью.
Это пример капиталистического способа обмена? Когда результаты труда валяются налево и направо -- это коммунизм какой-то ... перекрученный коммунизм (перекрученный ядом факторов) --- или это перекрученный капитализм (перекрученный рядом факторов).
Вас бы с Изей Гудом нужно было столкнуть. Он перепроизводство напрочь отрицал.
Кстати, цена пузырей после схлопывания ниже меновой стоимости наврядли падает. Так как при накачке пузыря была уж слишком раздута ростом потребительной стоимости.
Ближайшей категорией, которая обусловлена торговлей, является стоимость. По вопросу об этой категории, так же как и относительно всех других категорий, не существует никакого спора между старыми и новыми экономистами, потому что у приверженцев монополии, непосредственно охваченных страстью к обогащению, не оставалось времени для занятий категориями. Все споры относительно такого рода вопросов исходили от новейших экономистов.
Экономист, оперирующий противоположностями, имеет дело, естественно, и с двоякой стоимостью: абстрактной, или реальной, стоимостью и меновой стоимостью. О сущности реальной стоимости шёл долгий спор между англичанами, считавшими издержки производства выражением реальной стоимости, и французом Сэем, утверждавшим, что эта стоимость измеряется полезностью вещи. Спор тянулся с начала этого века и затих, не получив разрешения. Экономисты ничего не могут решить.
Итак, англичане — особенно Мак-Куллох и Рикардо — утверждают, что абстрактная стоимость вещи определяется издержками производства. Заметьте, абстрактная стоимость, а не меновая стоимость, exchangeable value, стоимость в торговле, которая представляет собой, по их словам, нечто совсем иное, чем абстрактная стоимость. Почему издержки производства являются мерилом стоимости? Потому что — слушайте, слушайте!—при обычных обстоятельствах и если оставить в стороне конкуренцию, никто не стал бы продавать вещь дешевле того, что стоит ему её производство. Не стал бы продавать? Но ведь здесь речь идёт не о торговой стоимости, — какое же нам дело до «продажи»? Вместе с этой последней сразу же вновь появляется на сцене и торговля, которую мы как раз и условились оставить в стороне, — и какая торговля! — такая, которая не должна принимать в расчёт главного — конкуренции! Сначала мы имели абстрактную стоимость, теперь мы имеем вдобавок абстрактную торговлю, торговлю без конкуренции, т. е. человека без тела, мысль без мозга, порождающего мысль. И разве экономисту совсем не приходит в голову, что раз конкуренция оставлена в стороне, то нет никакой гарантии, что производитель будет продавать свой товар именно по издержкам производства? Какая путаница!
Дальше! Допустим на мгновенье, что всё это так, как говорит, экономист. Допустим, что кто-нибудь с большой затратой труда и огромными расходами сделал совершенно бесполезную вещь, на которую ни один человек не предъявляет спроса, — разве и такая вещь стоит издержек производства? Отнюдь нет, отвечает экономист, кто же захочет её купить? Следовательно, мы тут сразу имеем не только пресловутую полезность Сэя, но — вместе с «куплей» — и конкуренцию. Создаётся невозможное положение, экономист не в состоянии ни на минуту оставаться верным своей абстракции. Не только конкуренция, которую он с таким трудом старается удалить, но и полезность, на которую он нападает, каждое мгновенье незаметно вторгается в его рассуждения. Абстрактная стоимость и её определение посредством издержек производства являются именно лишь абстракциями, нереальностями.
Но допустим ещё раз на мгновенье, что экономист прав, — каким образом думает он тогда определить издержки производства, если не принимать в расчёт конкуренцию? Мы увидим при исследовании издержек производства, что и эта категория основана на конкуренции. И здесь снова обнаружится, насколько экономист неспособен последовательнопроводитьсвоиутверждения.
Если мы перейдём к Сэю, то найдём ту же самую абстракцию. Полезность вещи есть нечто чисто субъективное, совершенно не поддающееся определению в абсолютной форме; конечно, она не поддаётся определению по крайней мере до тех пор, пока люди ещё путаются в противоположностях. Согласно этой теории, предметы первой необходимости должны были бы обладать большей стоимостью, чем предметы роскоши. Единственно возможным путём, приводящим к сколько-нибудь объективному, по видимости всеобщему решению о большей или меньшей полезности вещи, является при господстве частной собственности конкуренция, а между тем именно она и должна быть оставлена в стороне. Но раз допущены отношения конкуренции, то с ними появляются и издержки производства, ибо никто не станет продавать дешевле того, что им самим затрачено на производство. Следовательно, и здесь, хотят этого или нет, одна сторона противоположности переходит в другую.
Попытаемся внести ясность в эту путаницу. Стоимость вещи включает в себя оба фактора, насильственно и, как мы видели, безуспешно разъединяемые спорящими сторонами. Стоимость есть отношение издержек производства к полезности. Ближайшее применение стоимости имеет место при решении вопроса о том, следует ли вообще производить данную вещь, т. е. покрывает ли её полезность издержки производства. Лишь после этого может идти речь о применении стоимости для обмена. Если издержки производства двух вещей одинаковы, то полезность будет решающим моментом в определении их сравнительной стоимости.
Эта основа — единственно правильная основа обмена. Но если исходить из неё, кто же будет решать вопрос о полезности вещи? Просто ли мнение участников обмена? Тогда одна сторона во всяком случае окажется обманутой. Или же должно существовать такое определение, которое основано на полезности, присущей самой вещи, — определение, не зависящее от участвующих сторон и остающееся для них неясным? Тогда обмен мог бы осуществляться лишь по принуждению, и каждый участник обмена считал бы себя обманутым. Без уничтожения частной собственности нельзя уничтожить эту противоположность между действительной, присущей самой вещи полезностью и определением этой полезности, между определением полезности и свободой обменивающихся; а когда частная Собственность будет уничтожена, то нельзя будет больше говорить об обмене в том виде, в каком он существует теперь. Практическое применение понятия стоимости будет тогда всё больше ограничиваться решением вопроса о производстве, а это и есть его настоящая сфера.
Каково же положение вещей теперь? Мы видели, что понятие стоимости насильственно разорвано и что каждая из его отдельных сторон крикливо выдаётся за целое. Издержки производства, которые с самого же начала извращаются конкуренцией, должны играть роль самой стоимости; такую же роль должна играть чисто субъективная полезность, ибо никакой иной полезности теперь быть не может. Чтобы помочь этим хромающим определениям стать на ноги, необходимо в обоих случаях принимать в расчёт конкуренцию; и самое интересное здесь то, что у англичан, когда они говорят об издержках производства, конкуренция занимает место полезности, тогда как, наоборот, у Сэя, когда он говорит о полезности, конкуренция привносит с собой издержки производства. Но что за полезность, что за издержки производства привносит она! Её полезность зависит от случая, от моды, от прихоти богатых, её издержки производства повышаются и понижаются в силу случайного соотношения спроса и предложения.
В основе различия между реальной стоимостью и меновой стоимостью лежит тот именно факт, что стоимость вещи отлична от так называемого эквивалента, даваемого за неё в торговле, т. е. что этот эквивалент не является эквивалентом. Этот так называемый эквивалент есть цена вещи, и если бы экономист был честен, то он употреблял бы это слово вместо «торговой стоимости». Но ведь для того, чтобы безнравственность торговли не слишком бросалась в глаза, экономисту всё ещё приходится сохранять хоть тень видимости того, что цена как-то связана со стоимостью. А что цена определяется взаимодействием издержек производства и конкуренции, это совершенно верно, это — главный закон частной собственности. Этот чисто эмпирический закон и есть то первое, что нашёл экономист, и отсюда он затем абстрагировал свою реальную стоимость, т. е. цену, устанавливающуюся в такое время, когда отношение конкуренции уравновешивается, когда спрос и предложение покрывают друг друга. Тогда, естественно, остаются налицо только издержки производства, и это экономист называет реальной стоимостью, между тем как мы имеем здесь дело лишь с известной определённостью цены. Но в политической экономии всё таким образом поставлено на голову: стоимость, представляющая собой нечто первоначальное, источник цены, ставится в зависимость от последней, от своего собственного продукта. Как известно, это переворачивание и образует сущность абстракции, о чём смотри у Фейербаха
Первая часть этого тома и до сегодняшнего дня является образцом теоретического исследования по своей глубине и добросовестности. Не случайно ещё совсем недавно, в период охватившего мир экономического кризиса резко возрос спрос на «Капитал». Но язык «Капитала» доступен далеко не каждому, поскольку этим, по сути гегелевским, языком объясняются достаточно сложные, противоречивые экономические явления и процессы. Так, в Советском Союзе, где все без исключения студенты изучали политическую экономию, лишь ничтожная часть дипломированных специалистов читала этот фолиант. Занимаясь социологическими исследованиями, я довольно часто задавал респондентам соответствующий вопрос и ни разу не услышал на него положительного ответа.
Вплоть до настоящего времени, в мире не появилось ни одной фундаментальной работы, написанной на том же теоретическом уровне, что и «Капитал», способной опровергнуть важнейшие теоретические положения Маркса в области теории стоимости и теории прибавочной стоимости. Маркс, как никто другой, сумел раскрыть механизмы производства и обращения капитала, показать объективные закономерности макроэкономический процессов. А поскольку капиталистическое товарное производство, которое было характерно для индустриальных стран в XIX веке, в значительной мере сохранилось до наших дней, в нём неизбежно действуют те же закономерности.
Вместе с тем следует констатировать, что своей основной цели – показать неизбежность экономического краха капитализма, исходя из сделанных им открытий в области политической экономии, – Маркс так и не достиг. Его концепция неизбежности экономического краха капиталистической системы хозяйства основана на двух произвольно сделанных выводах. Первый из них – неизбежность абсолютного обнищания пролетариата, второй – неизбежность циклических экономических кризисов, ведущих к краху мировой экономической системы в целом. Исходя из этих выводов, Маркс венчает «Капитал» сакраментальной фразой: «Бьёт час капиталистической эксплуатации. Экспроприаторов экспроприируют». Но аргументы Маркса в данном случае оказались очень слабыми. Ход исторического развития общества показал их несостоятельность, показал способность капиталистической экономики решать возникающие перед ней проблемы.
В заключение я попытаюсь высказать свой вариант ответа на вопрос о долговечности капиталистической системы хозяйства и возможности перехода человечества к той форме общественных отношений, которая исключает частную собственность и, соответственно, эксплуатацию чужого труда. Для этого придётся вновь вернуться к фундаментальным основам высказанной Марксом в его ранних рукописных работах материалистической теории развития общества. Важнейшая составляющая этой теории – концепция основополагающей роли общественного разделения труда в процессе такого развития. Именно специфический характер разделения труда в сфере материального производства делает частную собственность необходимым условием существования современного общества. Следовательно, для того, чтобы уничтожить современную частную собственность и сопутствующий ей наёмный труд, преодолеть отчуждение работников от средств производства, необходимо уничтожить индустриальное разделение труда.
Сама подобная постановка вопроса, на первый взгляд, кажется немыслимой. Ведь именно благодаря процессу разделения труда человечество и достигло нынешних высот своего развития. Но в погоне за прибылью предприниматели стремились до предела упростить трудовые функции рабочих, свести эти функции к самым элементарным движениям. В результате, ещё в начале XX века появилось конвейерное производство, обеспечивавшее выпуск продукции в массовых масштабах. Однако сами рабочие, основные потенциальные потребители массовой продукции, не могли её приобрести, поскольку их уровень потребления был ограничен стоимостью их рабочей силы, то есть прожиточным минимумом. Как результат, в крупнейших капиталистических странах в конце 20-х годов произошёл экономический кризис перепроизводства.
Но, с другой стороны, весь ход мирового экономического прогресса показал, что дробление трудовых операций между работниками не является бесконечным. Рано или поздно оно завершается. Но означает ли сказанное, что тем самым прекратится развитие общественного производства? Ответ на этот вопрос был дан ходом истории уже в середине ХХ века. Благодаря научно-технической революции прежнее разделение труда, превращавшее работника в простой придаток производственного процесса, постепенно перестаёт быть основной формой развития производительных сил общества. Всё более становится возможной, мало того, необходимой с точки зрения дальнейшего общественного прогресса, замена живой рабочей силы автоматическими устройствами.
Таким образом, процесс исторического преодоления отчуждения труда, представляет собой уничтожение прежнего разделения труда. Сущность данного процесса выражается в постепенном вытеснении работников из сферы наемного труда на основе автоматизации основных сфер материального производства. Тем самым создаются предпосылки постепенного отмирания классовых противоречий, практического преодоление отчуждения между людьми, а значит, реализации центральной гуманистической идеи, в общих чертах намеченной ещё Иммануилом Кантом: «Человек... существует как цель сама по себе, а не только как средство»11.
В качестве существенной тенденции, процесс превращения человека из средства в цель совокупной жизнедеятельности общества уже заметно выражен в ряде высокоразвитых стран. Это проявляется в значительном сокращении численности наемных рабочих в составе самодеятельного населения, в постепенной гуманизации общественных отношений, в расширении сферы обслуживания люде, в интеллектуализации профессиональной деятельности работников и т.д. В данном случае мы наблюдаем не искусственно созданный общественный строй, а закономерный этап естественноисторического развития общества.
Вызревание гуманистических социальных отношений проявляется не только и даже не столько в росте материального благосостояния основной массы людей, занятых в совокупном общественном производстве, сколько в их переходе к принципиально новым видам деятельности, требующим всесторонних знаний, а также в возрастании самоценности человеческой жизни и человеческой личности. Иначе говоря, возрастает общественное значение живого труда по сравнению с трудом овеществленным. Среди общественных ценностей на первый план все более выдвигается культура – совокупность интеллектуальных богатств, накопленных человечеством, а также деятельность по созданию таких богатств. Конечно, переход человечества к новому качественному состоянию является чрезвычайно длительным, сложным и противоречивым процессом, растянутым на века, однако он уже происходит и носит эволюционный, а, следовательно, необратимый характер.
Маркс, естественно, не мог всего этого предвидеть. Он был продуктом своей эпохи и, в то же время, её критиком, одержимым грандиозной идеей. Свою идею он реализовать так и не сумел. Мало того, попытки её реализации самозваными последователями Маркса, как было сказано выше, стоили человечеству неисчислимых жертв. Но обвинять в этом самого Маркса можно не в большей степени, чем обвинять создателя планетарной модели атома Томаса Резерфорда в гибели сотен тысяч жителей Хиросимы и Нагасаки. С другой стороны, значительную часть своей жизни Маркс потратил на совершенно никчемные виды деятельности, хорошо описанные в упомянутой статье Евгения Майбурда. И всё же, если суммировать весь реальный вклад Маркса в мировую общественную мысль XIX века, приходится признать, что лишь единицы его современников могут быть поставлены с ним в один ряд.
Хотя нужно отметить Маркс указывал на ограниченность расширения рынков и её следствие - исчерпание ресурса роста разделения труда. Точно также, как на это указывал Адам Смит. И теперь постоянно напоминают Хазин и Мортимер
Но если Маркс в разделении труда видел фундамент для эксплуатации, неравенства, то Хазин и Ко))) видят фундамент цивилизации. Поэтому в перспективе (с нивелированием порабощающего разделения труда) у Маркса было процветание, у Хазина и Ко))) с остановкой углубления разделения труда -- крах.
Всё будет хорошо. Потому что Рокфеллер и Ко --- умнейшие люди. Дают мировому сообществу (этому живому организму) развиваться естественным путем. Не пытаются сделать невозможное --- являясь частью системы, кардинально и резко изменить её. Крыза надолго , но и краха не дождетесь
З.Ы. К тому, как автор лишь одновариантно понимает разделение труда, не думаю, что стоит придираться. Суть следствий в рассматриваемой плоскости не меняется.
Додано: Суб 28 вер, 2013 23:51
Брики-шмыки, Баффеты-азиаты.
, но и краха не дождетесь 
